Беженцы, которых нет

Утром 24 февраля 2022 года моя подруга с мужем посадили детей в самолет до Стамбула. От войны они бежали уже второй раз. Впервые это было в 2014-м, из Луганска. Я хочу рассказать о трех луганских семьях, моей и двух моих подруг. Мы бежали от одной войны, в одну страну и с одинаковой надеждой. Наша собственная страна двери нам открывала. Неохотно. Нам с мужем первую квартиру в Киеве согласились сдать с пятой попытки. Только после того, как мы принесли справки с работы, что мы уже работаем. Она была на 13-м или 11-м этаже, с деревянными перекошенными рамами окон в пол, в доме на Дарнице, где не работал лифт. Одной подруге, которая приехала в Киев с мужем и сыном, тоже не сдавали. Другая, с мужем и двумя дочками, поехала «в никуда», в Одессу, и четыре месяца жила в гостиницах с грудным ребенком.

Прошло двенадцать лет, и ни одна из этих трех семей не живет там, куда бежала в 2014-м. Нас разбросало по миру. Кто-то переехал второй раз, кто-то уже думает о третьем. Однажды мы начали об этом говорить и поняли, что беженцев 2022 года наука изучила вдоль и поперек, а о таких, как мы, не знает почти ничего.

ПТСР - это не «нервы»

Посттравматическое стрессовое расстройство никак не связано со слабостью характера, и совет «соберись и не распускай сопли» здесь не работает. Мозг пережил угрозу жизни и дальше ведет себя так, будто она никуда не делась. Его система безопасности дает сбой, и у этого сбоя четыре лица.

Самое известное все знают по кино. Это навязчивое повторение. Сны, после которых просыпаешься мокрым от пота. Или миг, когда где-то на американской улице хлопает фейерверк, и ты на секунду снова в феврале. Хорошо, что в нашем поселке салюты запрещены. Но рядом есть военный аэродром или что-то такое, откуда иногда взлетает что-то очень громкое.

Второе лицо тише. Человек обходит все, что болит. Перестает читать новости, избегает разговоров о доме, не может открыть фотографии старой квартиры.

Третье, наверное, самое коварное, потому что меняются сами мысли и настроение. Мир кажется непоправимо опасным, люди ненадежными, а ты сам во всем виноватым. Радость глохнет, и даже близкие будто оказываются за стеклом.

Четвертое похоже на бесконечное дежурство. Организм все время в боевой готовности. Бессонница, вздрагиваешь от звонка в дверь, срываешься на детей, а потом стыдишься.

Мой психолог говорит, что это нормальная реакция психики на ненормальные обстоятельства и что она лечится. Помогает терапия, которая работает именно с травмой, а когда нужно, то и лекарства. Человек снова начинает спать и уже не приседает от каждого громкого звука. Коварнее другое. ПТСР умеет ждать. Он может вылезти через месяцы или даже годы, когда ты уже в безопасности и организм наконец позволяет себе развалиться. Поэтому многим становится хуже не в Украине, а в тихой Америке. Так работает травма.

Бывает и более тяжелая форма. Если травма повторяется и тянется годами, как у тех, кто бежит от войны с 2014-го, врачи говорят о комплексном ПТСР. Тогда к четырем лицам добавляется пятое. Человек перестает верить, что чего-то стоит, придирчиво выбирает, кого подпускать к себе, и живет с ощущением, что навсегда остался «не таким, как все». По данным исследования среди украинских переселенцев, у многих из них именно эта форма.

Наука уже посчитала

О волне 2022 года наука знает много. Вот хотя бы общенациональный опрос трех тысяч украинцев из журнала The Lancet Regional Health. Признаки вероятного ПТСР там нашли у 51% тех, кто остался дома, у 55% тех, кто переехал внутри страны, и у 62% тех, кто уехал за границу. Вот это кульминация - выходит, чем дальше человек от дома, тем ему хуже.

Остались дома51%Переехали в пределах Украины55%Уехали за границу62%0255075100%

Источник. Общенациональный опрос, 3 173 участника, The Lancet Regional Health Europe, 2024 ↗

Украинка Мария Меженская из Университета Северного Техаса в своем свежем исследовании сравнила, как моральная травма и ПТСР бьют по тем, кто остался в Украине, и по тем, кто уехал. Ученые опросили 7 065 украинцев и составили из них 235 пар «статистических близнецов». Каждому, кто уехал за границу, подобрали человека, который остался дома и был максимально на него похож. Тот же пол, тот же возраст, примерно тот же опыт. У тех, кто уехал, симптомы ПТСР оказались сильнее по всем четырем лицам, и уровень, при котором уже нужен врач, у них встречался заметно чаще.

Еще одно исследование задело меня особенно. Швейцарцы вместе с украинскими коллегами опросили наших беженцев в Цюрихе и заодно самих цюрихцев (проект MAP, журнал BMJ Global Health). У местных признаки ПТСР нашли максимум у 11%. У украинцев, которые живут на тех же чистеньких улицах, почти у половины, до 45%. Это столько же, сколько в регионах Украины, которые обстреливают больше всего. То есть можно жить в одном из самых спокойных городов мира и носить войну с собой. Я никогда не думала, что у меня ПТСР. Говорить о том, как ты себя чувствуешь, было не комильфо. «Главное, что руки-ноги целы, - говорила мне бабушка, - и голову не потеряла. Все остальное пройдет».

Местные жители Цюрихадо 11%Украинские беженцы в Цюрихедо 45%0255075100%

Источник. Проект MAP, BMJ Global Health, 2025 ↗

Другая работа той же группы Меженской показала, что ПТСР тесно связан с моральной травмой. Это стыд и подорванное доверие, ощущение, что тебя предали. Авторы советуют врачам работать не только с симптомами, но и с этим предательством и потерянной верой в людей. Еще одно исследование группы, на 6 340 участниках, показывает, что именно моральная травма связана с ощущением, будто пережитое сломало жизнь. Для нас это объясняет очень многое из того, что было после 2014 года.

«Сами виноваты» или «это не наша война»

Свою первую войну мы пережили дважды. Первый раз, когда уезжали из Луганска. И второй, когда приехали к своим.

Пять попыток снять квартиру в Киеве не были невезением. Это была система, и сегодня она описана в отчетах международных организаций. Во всех опросах переселенцев тех лет, от мониторинга ОБСЕ до оценок Международной организации по миграции, на первом месте стоит одна и та же беда. Негде жить. «Донецким и луганским не сдаем» - каждый из нас слышал это в трубке лично, а иногда такое можно было прочитать даже в объявлениях в газетах. Потом исследователи запишут эти слова в свои протоколы сотни раз.

С работой было не лучше. Брали неохотно, платили меньше, увольняли без объяснений. Мой муж месяца четыре не мог найти работу. Потом пошел к своим. Хорошо, что те знали нас давно.

Государство платило взрослому переселенцу около 440 гривен помощи в месяц. Весной 2015-го, когда обвалилась гривна, это было 15-19 долларов. Как именно их выплачивали и сколько унижений нужно было пережить, чтобы их получить, это материал на отдельную статью. (Напишу ее потом, чтобы не забыть, потому что до сих пор не отпускает.)

Специальная программа трудоустройства и переобучения переселенцев, которую приняли в 2015 году, по словам Центра восточных исследований, «осталась схемой на бумаге». Денег на нее так и не выделили. А в 2016-м после массовых проверок выплат лишились около полумиллиона человек.

И над всем этим висело подозрение. Каждому из нас хоть раз намекали, что мы «привезли войну с собой» и что нам «нельзя доверять». Это не моя обида. Социологи посвятили этому отдельные исследования. Образ переселенца как «чужого» держался в украинском обществе годами. «Твое „шо“ и „ге“ слышно со второго этажа, не ошибешься», - говорила моя начальница. Иногда было и хуже. «Вам, донецким, к „схемам“ не привыкать, это у вас в крови».

Меженская не пишет, кто именно предает человека. Это уже мой вывод, и для меня он очевиден. Понимаете? Ракета прилетает от врага. Она убивает, но зла от врага ты и так ждешь, поэтому мир в голове не переворачивается. А когда двери закрывают свои, переворачивается. У первой волны переселенцев таких дверей были тысячи.

А меня не посчитали

Опрос 2 203 переселенцев первой волны, проведенный в 2016 году, показал, что тяжелее всего приходилось тем, у кого травмы накапливались одна за другой. Беда, как известно, не приходит одна, и каждая следующая бьет по уже раненому месту. И еще одна цифра из того опроса. 74% тех, кому нужна была психологическая помощь, так ее и не получили. Помните мультик про козленка, который умел считать до десяти? Там звери обижались, что их посчитали. А вот меня не посчитали.

74%

тех, кому нужна была психологическая помощь, так ее и не получили

Источник. Roberts B. и др., Epidemiology and Psychiatric Sciences, 2019 ↗

Как это выглядит в жизни, я видела своими глазами.

Семья подруги, которая уехала в Одессу, продержалась пять лет. Пять лет они искали постоянное жилье, работу по специальности и пытались перестать быть «понаехавшими» в собственной стране. В 2019-м они вернулись в оккупированный Луганск. Потом подруга перестала со мной общаться, остались только поздравления на праздники. Я ее не осуждаю. За пять лет Одесса (!) так и не стала ей домом, а Луганск, пусть и под чужой властью, домом быть не перестал.

Та подруга, что осталась в Киеве, держалась дольше и упорнее. Родила второго сына, забрала маму из Луганска. Было тяжело, но жизнь шла дальше. Восемь лет по съемным квартирам, и в конце 2021-го они с мужем наконец купили свою, новую. В Буче. Пожить в ней почти не успели. Утром 24 февраля они посадили детей и маму в самолет до Стамбула. На этот раз бежали быстрее, чем в 2014-м, без сборов и без прощаний. Весной 2022-го о Буче узнал весь мир. Там осталась их первая собственная квартира. Потом была Америка. Теперь подруга читает новости о замороженных иммиграционных программах и заканчивающихся паролях и спрашивает меня только об одном. Куда бежать в третий раз?

Мы с мужем тоже больше не в Киеве. Уехали еще до большой войны, а решение не возвращаться застало нас уже здесь, в Америке. Это тоже расставание с домом, просто тихое, без прощаний. На то были свои причины, о которых до сих пор тяжело вспоминать.

1. 2014Три семьи бегут от войны из Луганска. Квартиру в Киеве удается снять только с пятой попытки.
2. 2017Третья семья, моя, уезжает из Киева. Решение не возвращаться застанет ее уже в Америке.
3. 2019Первая семья возвращается в оккупированный Луганск. За пять лет Одесса так и не стала ей домом.
4. конец 2021Вторая семья после восьми лет аренды покупает собственную квартиру. В Буче.
5. 24 февраля 2022Вторая семья бежит второй раз, теперь в Стамбул, а потом в Америку.
6. январь 2025Программу Uniting for Ukraine замораживают для новых заявителей.
7. апрель 2027До этого времени действует TPS, и то только для тех, у кого он уже есть. Куда бежать в третий раз?

Источник. Истории семей автора, USCIS

Ни одна из наших трех семей не попала ни в одну научную выборку. Во всех исследованиях, которые я упоминала, люди, бегущие от войны с 2014 года, растворены среди «беженцев 2022 года», хотя нашей травме уже двенадцать лет. Я нашла только одно исследование дважды перемещенных. Его сделали в Оксфорде, там тридцать глубинных интервью с женщинами из Крыма и Донбасса. Оно вышло только в 2025 году. Но оно о том, что для этих женщин значит слово «дом». О психическом здоровье там ничего нет. О здоровье тех, кто бежал дважды, нет ни одной цифры. Хотя все, что наука знает о накопленной травме, подсказывает, что риск у нас самый высокий.

А таких, как мы, сотни тысяч. Из почти полутора миллионов переселенцев первой волны большинство осело на востоке и юго-востоке Украины, как раз там, куда в 2022-м война пришла второй раз. Теперь эти люди снова разбросаны по миру, и нигде врачи не считают их отдельно.

Бог любит троицу - третья проверка на прочность

Австралийские исследования беженцев сравнивали людей, переживших одинаково страшную войну. У тех, чей статус временный и ничем не гарантирован, тяжелая депрессия и тревожность встречались до пяти раз чаще, чем у тех, кому разрешили остаться навсегда. Причем если один временный статус заменить на другой, чуть более надежный, психике легче не становится. Помогает только реальная определенность. Ну, это понятно и без науки. Трудно горевать и отстраивать жизнь, когда не знаешь, будешь ли здесь через полгода.

А в Америке сейчас вот что. Программу Uniting for Ukraine для новых заявителей заморозили еще в январе 2025 года. Продление пароля рассматривают месяцами, и стоит оно теперь больше 1 600 долларов на человека. TPS продлили до апреля 2027-го, но только для тех, кто уже подал заявление раньше. И люди, у которых за плечами двенадцать лет войны, в третий раз слышат «докажи, что ты достоин здесь быть».

Украина, 2015

15-19 $

помощь от родной страны. Столько в месяц получал взрослый переселенец (442 гривны по курсу НБУ)

США, 2026

1 600+ $

цена безопасности, которая не гарантирована. Столько стоит одно продление пароля на одного человека (сбор 1 050 $ плюс подача заявления)

Одно продление пароля стоит примерно 100 месяцев той помощи.

Источник. Постановление КМУ №505, курс НБУ, Federal Register 2026 ↗

Психика, пережившая войну и два переезда, вместо покоя снова попадает в режим ожидания угрозы. Если вам тревожно, с вами все в порядке. Это нормальная реакция на настоящую неопределенность, уже третью за двенадцать лет.

Одна просьба к ученым. Посчитайте нас. Потому что общество должно знать, что человек, который бежит от войны дважды, нормальный. Ему просто нужны покой, стабильность в жизни и время.

Вместо эпилога

Двенадцать лет назад три семьи уехали из одного города. Одна вернулась под оккупацию, потому что за пять лет не смогла почувствовать себя своей на новом месте. Вторая восемь лет шла к собственной квартире, купила ее в Буче за несколько месяцев до того, как о Буче узнал мир, и теперь спрашивает, куда бежать в третий раз. Третья, моя, живет в Америке и помогает тем, кто приезжает сюда сейчас. Я слишком хорошо помню, каково это, когда тебе не открывают.

От того, как общество принимает беженца, зависит, заживет его рана или углубится. Это доказано так же твердо, как вред от обстрелов. И от этого зависит, станет ли он опорой для других или так и останется тем, кого нужно спасать.

А я поняла, что дом - это не город и не квартира. Дом - это люди, которые не спросили, откуда ты, прежде чем впустить.

Но иногда, когда не спится, я мысленно хожу по степи и собираю пужарики.